«Я сосредоточенно курю в машине, ожидая, когда светофор загорится зеленым. На обочине два гопника тащат в видавшую, кажется, ещё Горбачева «девяносто девятую» девчонку лет двадцати. Девчонка верещит и сопротивляется (или делает вид, что сопротивляется). Мимо идут погруженные в свои дела москвичи. На встречной полосе, так же ожидая светофора, стоит «скорая помощь», чуть за ней – милицейская машина. На происходящее никто не реагирует.
Если гопники сейчас случайно убьют девчонку, прохожие начнут фотографировать труп на мобильные. Потом пойдут дальше. И мне бы вылезти из машины и вмешаться, или даже не вылезать, а просто высунуть в окно ствол. Но я точно знаю, что гопники побегут в одну сторону, девчонка… скорее всего, в ту же, менты меня заломают, а врачи из «скорой» выступят свидетелями того, как я хотел её изнасиловать, угрожая пистолетом.
Или девчонка окажется женой одного из них, или сестрой. Она от кого-то из них родит, а потом, когда ребёнок вырастет таким же гопником, расскажет ему по пьянке, что однажды «его папка тащил мамку на свидание, а какой-то олень подумал, что папка мамку хочет изнасиловать , и стал заступаться. Оленя сдали ментам, а сами посмеялись». Как-то так она и скажет.
А может, её в самом деле хотят изнасиловать. Я этого никогда не узнаю и ниогда больше не увижуни её, ни гопников. Я не буду им мешать. Я выброшу сигарету в окно и всё забуду. Не потому, что боюсь, и даже не потому, что когда этот город насиловал меня, все стояли и смотрели в другую сторону. Просто с каждым разом обострённое некогда чувство вселенской несправедливости вспыхивает всё слабее и слабее. Теперь от него даже сигареты не прикурить. И как бы оправдательно это ни звучало, виной тому не я, а ты, любимый город-герой.
Из-за тебя я двигаюсь от пепелища к пепелищу, оставляя после себя сожжённые дотла деревни собственных эмоций. Я искренне стараюсь не помнить имён, мест, дат и событий. Я боюсь зацепиться за корягу чужой истории, чтобы, выпутываясь из неё, корень за корнем, ветка за веткой, не осознать однажды, что сросся с этой корягой.
Мне всё время снится один и тот же странный сон. Большие фотографии, как в школе. На них лишь в одном обведённом кружочке – моё лицо. Все остальные рамки – пусты. Мне всё время снится этот сон. Или я думал, что он мне снится?»
Отрывок из романа Сергея Минаева «Москва, я не люблю тебя».
"...как бы оправдательно это ни звучало...", — скорее похоже на попытку снять с себя ответственность. Всему виной люди и только они: все вместе и каждый по отдельности.
ОтветитьУдалитьКто виноват - ясно. Следующий традиционный вопрос - что делать?
УдалитьМеняться. Сначала менять себя, потом пытаться стимулировать окружение, потом, если силы останутся, — остальных.
ОтветитьУдалить